Почему мы до сих пор читаем «Анабасис» Ксенофонта
Майкл Флауэр
За две с половиной тысячи лет «Анабасис» успел побывать военной классикой, учебником древнегреческого, книгой о лидерстве и источником сюжетов для современной массовой культуры. Майкл Флауэр, американский антиковед и специалист по Ксенофонту, прослеживает эту историю и одновременно предлагает заново посмотреть на сам текст: за ясным рассказом о десяти тысячах греческих наемников он обнаруживает сложное литературное произведение, в котором Ксенофонт рассказывает не только о походе, но и о себе самом.
Это введение к книге Xenophon’s Anabasis, or The Expedition of Cyrus, вышедшей в Oxford University Press в 2012 году. Публикуем его с некоторыми сокращениями.
Это введение к книге Xenophon’s Anabasis, or The Expedition of Cyrus, вышедшей в Oxford University Press в 2012 году. Публикуем его с некоторыми сокращениями.
Предполагаемый портрет Ксенофонта, римская копия, около 150 года н. э. Прижизненных изображений Ксенофонта не сохранилось
В культовом фильме Уолтера Хилла «Воины» (1979), снятом по одноименному роману Сола Юрика 1965 года, банду «Воины» с Кони-Айленда приглашают на большую сходку в двадцати семи милях от их дома. Там должны собраться все крупные банды города, а Сайрус, предводитель одной из них, намерен объединить разрозненные группировки под своим мудрым руководством. Но Сайруса убивают, а «Воинов» обвиняют в преступлении. Погибает и их предводитель, и теперь, оказавшись под началом неопытного нового лидера, они должны добраться домой, пока их разыскивают и полиция, и все банды города.
Любое сходство этого сюжета с «Анабасисом» Ксенофонта совершенно неслучайно. В 401 году до н. э. молодой и харизматичный персидский царевич Кир собрал более десяти тысяч греческих наемников, чтобы завладеть огромной Персидской державой, свергнув своего брата. Среди этих греков был и афинский аристократ Ксенофонт. Кир погиб в сражении, а большинство греческих военачальников вскоре стали жертвами предательства и были казнены. Ксенофонту пришлось взять командование на себя и вести отряд наемников от окрестностей Вавилона обратно к греческим городам Малой Азии. Попытка добраться до моря превратилась в отчаянное и героическое путешествие: грекам пришлось пробиваться через горы, реки и равнины, сталкиваясь с многочисленными врагами.
Интересно, сколько зрителей культового фильма Уолтера Хилла понимают, насколько многим он обязан книге, написанной еще в IV веке до н. э. Сто лет назад большинству образованных англоязычных читателей, вероятно, не составило бы труда распознать эти отсылки. Сегодня это уже не так.
И литературная, и историческая репутация «Анабасиса» сильно пострадала от того, что в XIX и первой половине XX века его использовали в качестве учебника. В отделе библиотеки Принстонского университета, где хранятся старые книги, посетитель внезапно оказывается перед целой стеной полок, заставленных школьными комментариями к «Анабасису» Ксенофонта. То же самое можно увидеть в академических библиотеках по всему миру. С 1820 по 1980 год вышло около 120 различных школьных изданий «Анабасиса» с древнегреческим текстом и современными комментариями на разных языках, главным образом на английском (54 издания) и немецком (43). С начала XIX до середины XX века «Анабасис» был базовым текстом для всех, кто изучал аттический диалект древнегреческого языка.
Любое сходство этого сюжета с «Анабасисом» Ксенофонта совершенно неслучайно. В 401 году до н. э. молодой и харизматичный персидский царевич Кир собрал более десяти тысяч греческих наемников, чтобы завладеть огромной Персидской державой, свергнув своего брата. Среди этих греков был и афинский аристократ Ксенофонт. Кир погиб в сражении, а большинство греческих военачальников вскоре стали жертвами предательства и были казнены. Ксенофонту пришлось взять командование на себя и вести отряд наемников от окрестностей Вавилона обратно к греческим городам Малой Азии. Попытка добраться до моря превратилась в отчаянное и героическое путешествие: грекам пришлось пробиваться через горы, реки и равнины, сталкиваясь с многочисленными врагами.
Интересно, сколько зрителей культового фильма Уолтера Хилла понимают, насколько многим он обязан книге, написанной еще в IV веке до н. э. Сто лет назад большинству образованных англоязычных читателей, вероятно, не составило бы труда распознать эти отсылки. Сегодня это уже не так.
И литературная, и историческая репутация «Анабасиса» сильно пострадала от того, что в XIX и первой половине XX века его использовали в качестве учебника. В отделе библиотеки Принстонского университета, где хранятся старые книги, посетитель внезапно оказывается перед целой стеной полок, заставленных школьными комментариями к «Анабасису» Ксенофонта. То же самое можно увидеть в академических библиотеках по всему миру. С 1820 по 1980 год вышло около 120 различных школьных изданий «Анабасиса» с древнегреческим текстом и современными комментариями на разных языках, главным образом на английском (54 издания) и немецком (43). С начала XIX до середины XX века «Анабасис» был базовым текстом для всех, кто изучал аттический диалект древнегреческого языка.
Кадр из фильма «Воины» (1979), режиссер Уолтер Хилл
Лишь сравнительно недавно Ксенофонта практически исключили из университетских программ. Его заменили другие авторы, прежде всего Платон, которых сочли более интересными для современных студентов — что едва ли справедливо. Культурные предубеждения свели «Анабасис» к приключенческой истории для мальчиков-подростков, но новые подходы к литературной критике позволяют поставить перед этим текстом новые вопросы и пересмотреть ответы на старые.
«Анабасис» заслуживает гораздо большего внимания не только потому, что это важнейший из сохранившихся автобиографических текстов Древней Греции. По сложности и изобретательности он ничем не уступает произведениям других великих авторов классической прозы.
В «Анабасисе» действительно есть темы, которые современному читателю могут показаться до странности актуальными. В «Истории» Геродота деспот Ксеркс нарушает границы, буквальные и символические, и терпит поражение от свободолюбивых греков. В «Анабасисе», напротив, границы нарушают сами греки. Их вводит в заблуждение харизматичный чужеземец Кир, скрывающий истинную цель своего похода и преуменьшающий его опасности. Кир хочет свергнуть своего брата, царя Артаксеркса, и, чтобы убедить греков последовать за ним, ему приходится пойти на обман.
Но когда Кир погибает и греки остаются без предводителей неподалеку от Вавилона, на территории современного Ирака, их встреча с «чужим» превращается в долгий и изнурительный марш обратно к греческим городам Малой Азии. По пути Ксенофонт размышляет о темах, которые имели огромное значение для его современников: о том, каким должен быть хороший руководитель, как грекам следует относиться к варварам и друг к другу, и как боги общаются с людьми и вмешиваются в их дела. Причем все эти темы раскрыты ничуть не менее глубоко, чем в произведениях других классических авторов, которых сегодня читают гораздо чаще.
Но когда Кир погибает и греки остаются без предводителей неподалеку от Вавилона, на территории современного Ирака, их встреча с «чужим» превращается в долгий и изнурительный марш обратно к греческим городам Малой Азии. По пути Ксенофонт размышляет о темах, которые имели огромное значение для его современников: о том, каким должен быть хороший руководитель, как грекам следует относиться к варварам и друг к другу, и как боги общаются с людьми и вмешиваются в их дела. Причем все эти темы раскрыты ничуть не менее глубоко, чем в произведениях других классических авторов, которых сегодня читают гораздо чаще.
Персидские воины. Рельеф Ападаны в Персеполе, около 515–490 годов до н. э.
Как бы мы ни понимали «Анабасис», Ксенофонт, помимо прочего, стремится сохранить память о своем походе для современников и будущих поколений. Подвиг десяти тысяч быстро произвел впечатление на греческий мир. Но кем были эти десять тысяч? Разбойниками, не способными к порядку, служащими под началом корыстного наемника, склонного к предательству? Или, напротив, хорошо дисциплинированным и сплоченным войском, во главе которого стоял командир, избранный самим Зевсом, чтобы привести их к спасению? Истину, вероятно, уже невозможно восстановить.
Попытки выяснить, «что произошло на самом деле», читая между строк «Анабасиса» и рационализируя его рассказ, скорее показывают изобретательность современных ученых, чем помогают понять, что происходило в 401−399 годах до н. э.
С некоторой надеждой на успех мы можем исследовать то, как Ксенофонт рассказывает эту историю и как представляет в ней самого себя. Говорит ли он всю правду, часть правды или вовсе не правду, — каждому читателю «Анабасиса» придется решать самостоятельно. Важнее всего, чтобы читатель получал удовольствие от этой истории, ценил литературное мастерство, с которым она написана, и, возможно, извлекал что-нибудь полезное из тех уроков, которые Ксенофонт преподносит собственным примером.
Вполне естественно, что большинству из нас хочется знать, насколько правдива история Ксенофонта, и ощущение ее достоверности, безусловно, влияет на наше восприятие «Анабасиса» как литературного произведения. Поэтому полностью отмахиваться от вопроса об исторической достоверности — значит игнорировать наше естественное желание узнать, что же произошло на самом деле, пусть восстановить прошлое мы можем лишь частично. Кроме того, такой подход обедняет и наше литературное восприятие текста.
Вполне естественно, что большинству из нас хочется знать, насколько правдива история Ксенофонта, и ощущение ее достоверности, безусловно, влияет на наше восприятие «Анабасиса» как литературного произведения. Поэтому полностью отмахиваться от вопроса об исторической достоверности — значит игнорировать наше естественное желание узнать, что же произошло на самом деле, пусть восстановить прошлое мы можем лишь частично. Кроме того, такой подход обедняет и наше литературное восприятие текста.
Сарды, Турция. Отсюда в 401 году до н. э. Кир отправился в поход во главе своего войска
Правила исторического письма, древнего и современного, не так однозначны, как может показаться. Было бы преувеличением считать, что древние историки больше заботились о правдоподобии рассказа, то есть о его сходстве с реальностью, чем о точности в изображении событий. Для них было важно и то и другое.
На самом деле любой историк, во всяком случае тот, кто претендует на литературное мастерство, старается сделать повествование ясным, четким, цельным, убедительным и увлекательным. Для этого приходится менять порядок событий, опускать одни детали и, напротив, дополнять и украшать другие, а также приводить речи героев дословно, даже если невозможно точно знать или вспомнить, какие слова были произнесены в реальности.
Такие художественные вольности могут использоваться просто для того, чтобы сделать рассказ увлекательнее, но у них всегда есть последствия. С их помощью можно выдвинуть на первый план одни темы и отодвинуть другие, а поступки определенных персонажей, в том числе самого автора, представить в более выгодном свете.
Фукидид, которого многие считают самым требовательным из греческих историков в вопросах фактической точности, тоже прибегал к различным искажениям — иногда ради литературного эффекта, иногда для того, чтобы подчеркнуть определенные темы, а иногда — чтобы намеренно ввести читателя в заблуждение. Мы не можем ожидать ни от Ксенофонта, ни от любого другого историка полностью прозрачного и непосредственного взгляда в прошлое. <…>
На самом деле любой историк, во всяком случае тот, кто претендует на литературное мастерство, старается сделать повествование ясным, четким, цельным, убедительным и увлекательным. Для этого приходится менять порядок событий, опускать одни детали и, напротив, дополнять и украшать другие, а также приводить речи героев дословно, даже если невозможно точно знать или вспомнить, какие слова были произнесены в реальности.
Такие художественные вольности могут использоваться просто для того, чтобы сделать рассказ увлекательнее, но у них всегда есть последствия. С их помощью можно выдвинуть на первый план одни темы и отодвинуть другие, а поступки определенных персонажей, в том числе самого автора, представить в более выгодном свете.
Фукидид, которого многие считают самым требовательным из греческих историков в вопросах фактической точности, тоже прибегал к различным искажениям — иногда ради литературного эффекта, иногда для того, чтобы подчеркнуть определенные темы, а иногда — чтобы намеренно ввести читателя в заблуждение. Мы не можем ожидать ни от Ксенофонта, ни от любого другого историка полностью прозрачного и непосредственного взгляда в прошлое. <…>
Река Тигр в районе древнего города Ашшур на территории современного северного Ирака
Одна из самых интересных особенностей «Анабасиса» в том, что со временем менялось не только наше понимание этой книги, но и то, зачем ее читали и как использовали. Разные поколения и разные читатели находили в ней совершенно разные смыслы.
В 1935 году ученый Р. К. Хорн жаловался в журнале Classical Weekly: «В наши дни, когда пацифизм вошел в моду, многие принижают Ксенофонта и „Анабасис“ как военную книгу, способную пробудить у молодежи воинственные настроения». Двадцать лет спустя в том же журнале Энн Кингсбери, напротив, увидела в книге совсем другой посыл: «Одна мысль пронизывает все произведение, каждую речь и каждый поступок, — жестокость и страдания, которые война приносит армии, мирным жителям и самим военачальникам. Возможно, это лишь побочная тема, но она постоянно присутствует — как в „Троянках“ и „Финикиянках“ [Еврипида]».
В 1935 году ученый Р. К. Хорн жаловался в журнале Classical Weekly: «В наши дни, когда пацифизм вошел в моду, многие принижают Ксенофонта и „Анабасис“ как военную книгу, способную пробудить у молодежи воинственные настроения». Двадцать лет спустя в том же журнале Энн Кингсбери, напротив, увидела в книге совсем другой посыл: «Одна мысль пронизывает все произведение, каждую речь и каждый поступок, — жестокость и страдания, которые война приносит армии, мирным жителям и самим военачальникам. Возможно, это лишь побочная тема, но она постоянно присутствует — как в „Троянках“ и „Финикиянках“ [Еврипида]».
«Анабасис» побуждает молодых людей отправиться на войну или, напротив, искать мира? Очевидно, ответ зависит от личного опыта и взглядов читателя.
Сегодня на первый план вышло антивоенное прочтение «Анабасиса». В 2007 году журналист Николас Кристоф написал в New York Times, что получил сотни писем от читателей, проводивших литературные и исторические параллели между войной в Ираке и событиями прошлого. Источником одной из самых популярных отсылок оказался «Анабасис» Ксенофонта — его древнее предостережение о том, что на Ближнем Востоке гораздо легче начать войну, чем ее закончить. Кристоф писал, что Ксенофонт показывает, как тяготы войны разрушают солдат и заставляют их совершать ужасные поступки.
Когда Лев Толстой в 1870 году закончил свой монументальный роман «Война и мир», он самостоятельно выучил древнегреческий и за несколько месяцев прочитал весь «Анабасис». Позднее Толстой говорил, что эта книга, наряду с «Одиссеей» и «Илиадой» Гомера, оказала на него огромное влияние. Что же в ней так повлияло на Толстого и на стольких других читателей — со времен Ксенофонта до наших дней?
Когда Лев Толстой в 1870 году закончил свой монументальный роман «Война и мир», он самостоятельно выучил древнегреческий и за несколько месяцев прочитал весь «Анабасис». Позднее Толстой говорил, что эта книга, наряду с «Одиссеей» и «Илиадой» Гомера, оказала на него огромное влияние. Что же в ней так повлияло на Толстого и на стольких других читателей — со времен Ксенофонта до наших дней?
Битва при Кунаксе. «Отступление десяти тысяч», Жан-Адриан Гинье, 1843. Лувр, Париж
Будучи школьником в Итоне, будущий богослов Э. Б. Пьюзи прочитал «Анабасис» меньше чем за неделю, пока был прикован к постели из-за больной ноги. Несколько лет спустя, 5 января 1821 года, лорд Байрон читал эту книгу во время путешествия по Италии — и, судя по всему, не в постели: «Читал „Историю Греции“ Митфорда — „Отступление десяти тысяч“ Ксенофонта… Бьют часы — выхожу ухаживать за дамами. Немного рискованное, но вполне приятное занятие».
Толстой, Пьюзи, Байрон — почему они, как и многие читатели до и после них, решили потратить время именно на эту книгу, когда под рукой было столько других, древних и современных?
Толстой, Пьюзи, Байрон — почему они, как и многие читатели до и после них, решили потратить время именно на эту книгу, когда под рукой было столько других, древних и современных?
«Анабасис» не теряет своей привлекательности, потому что говорит с каждым новым поколением читателей через века и расстояния, обращаясь к их интересам и воображению. И хотя на первый взгляд сюжет этой книги кажется простым, она допускает множество прочтений.
Ксенофонт пользовался большой популярностью у римлян: они ценили его за легкий язык и практические советы на самые разные темы — от военного дела и охоты до ведения домашнего хозяйства. Поэтому во время своего злополучного Парфянского похода Марк Антоний, оказавшись в очередной передряге, не раз вспоминал о «десяти тысячах» Ксенофонта — и его солдаты прекрасно понимали эту отсылку. <...>
В XX веке репутация Ксенофонта как историка пошатнулась: ученые все чаще сомневались в точности его «Греческой истории» и достоверности «Анабасиса». Но яркость и сила повествования, а главное, то, что Ксенофонт сам был участником описанных событий, выделяют эту книгу среди всех сохранившихся образцов древнегреческой прозы.
Мнение выдающегося историка Эдварда Гиббона хорошо передает современное отношение к Ксенофонту. Во втором томе «Истории упадка и разрушения Римской империи» Гиббон недвусмысленно отдавал предпочтение «Анабасису» перед другими произведениями Ксенофонта: «„Киропедия“ расплывчата и вяла, „Анабасис“ подробен и полон жизни. Такова вечная разница между вымыслом и правдой». Другой выдающийся историк, лорд Маколей, тоже невысоко ценил «Киропедию», но чрезвычайно лестно отзывался об «Анабасисе». Прочитав книгу в третий раз, он написал в конце своего экземпляра: «Одно из величайших произведений, оставленных нам древностью. Совершенство в своем роде».
Не хочу преуменьшать историческое и философское значение более назидательных сочинений Ксенофонта, но именно в «Анабасисе» его жизнь и идеи нашли наиболее совершенное выражение.
В XX веке репутация Ксенофонта как историка пошатнулась: ученые все чаще сомневались в точности его «Греческой истории» и достоверности «Анабасиса». Но яркость и сила повествования, а главное, то, что Ксенофонт сам был участником описанных событий, выделяют эту книгу среди всех сохранившихся образцов древнегреческой прозы.
Мнение выдающегося историка Эдварда Гиббона хорошо передает современное отношение к Ксенофонту. Во втором томе «Истории упадка и разрушения Римской империи» Гиббон недвусмысленно отдавал предпочтение «Анабасису» перед другими произведениями Ксенофонта: «„Киропедия“ расплывчата и вяла, „Анабасис“ подробен и полон жизни. Такова вечная разница между вымыслом и правдой». Другой выдающийся историк, лорд Маколей, тоже невысоко ценил «Киропедию», но чрезвычайно лестно отзывался об «Анабасисе». Прочитав книгу в третий раз, он написал в конце своего экземпляра: «Одно из величайших произведений, оставленных нам древностью. Совершенство в своем роде».
Не хочу преуменьшать историческое и философское значение более назидательных сочинений Ксенофонта, но именно в «Анабасисе» его жизнь и идеи нашли наиболее совершенное выражение.